Авторизация
Меню

Календарь
 Ноябрь 
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
 
 
 
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30


Носиковский Сергей Ефимович (штрафники)
ded195413 | 2017-05-08 07:05:45
Сообщение прочтено 98 раз



Носиковский Сергей Ефимович (Шнеер Хаимович)

Я не знаю, уместно ли тут выражение - «мне нравилось в пехоте», но я в стрелковой роте чувствовал себя на нужном и правильном месте, воевать грамотно со временем научился, и, за исключением периода в штрафной роте, я, по причине своей молодости и бесшабашности, не испытывал ощущения, что являюсь «смертником», «фаршем для мясорубки» или «скотиной на бойне».

Понимал, конечно, что в пехоте не выживу, но других путей для себя не искал...


Ш.Н. - Родился 25/4/1924 в Винницкой области. Мой дед был главным раввином Ямполя, и мой отец стал раввином, но после революции он религиозной деятельностью уже не занимался. Вся родня по линии отца еще до 1914 года эмигрировала в Америку и в конце двадцать четвертого года родные прислали ему «шифт-карту», документ позволяющий его обладателю въехать в США как законному эмигранту. Через несколько дней после получения документов к нам в дом пришли два районных чекиста и сказали отцу напрямую: «Чего хочешь Хаим? Выбирай. Или девять граммов в лоб или строить Советскую власть?». Отец выбрал второе, и его отправили на освоение степной целины в Николаевской области. Здесь, в Снегиревском районе, в безводной голой степи, на деньги американской еврейской благотворительной организации «Джойнт» были организованы еврейские сельскохозяйственные поселения-коммуны, состоявшие в первое время кроме добровольцев, в основном из выселенных из городов и местечек «обладателей непролетарских специальностей» и «лиц, не имевших постоянного места жительства». В такие сельскохозяйственные колоннии власти сгоняли евреев из местечек в «добровольно-принудительном порядке». Слово «колхоз» тогда еще не вошло в обиход, вместо него говорили СОЗ (Союз земледельцев), и мой отец стал первым председателем СОЗа, так называемого 8-го участка - «Ленинский фонд». Начинали строить и пахать в двадцать пятом году на пустом месте, на голой земле, а к началу войны в нашем еврейском колхозе уже было 450 дворов, люди исправно занимались крестьянским трудом и достигли больших успехов, наш колхоз (поселок Эрштмайск) считался самым зажиточным и передовым в нашем районе. Почти в каждом хозяйстве была корова, гуси, индюки. Отец поднимал колхоз, а потом из армии прибыли молодые демобилизованные коммунисты и комсомольцы, они и заняли все посты в правлении колхоза, и мой отец, бывший раввин, работал комбайнером и трактористом. В 1937 году часть руководства колхоза арестовали и объявили «агентами американского империализма» и «врагами народа», некоторых расстреляли, как, например, нашего главного бухгалтера, но отца тогда не тронули... Я успел закончить к сорок первому году только школу-восьмилетку, все время работал в поле наравне с взрослыми или гонял колхозный табун. Когда немцы подошли к нашему району, то все колхозники по распоряжению районного начальства стали эвакуироваться, но я, вместе с тремя товарищами-одногодками: Абрамовичем, младшим Бурманом и Рабиновичем, решил уйти в армию добровольцем. Пришли в райвоенкомат, а там уже никого нет, все ушли на восток. Поехали на подводе дальше, но и в соседнем военкомате уже было пусто.

Мы пристали к какой-то батарее 45-мм орудий, с ней отошли к Каховке. Переправу через Днепр мы должны были совершить на пароходе «Пестель», но только дошла очередь до нашей посадки на борт, как налетела немецкая авиация и разбомбила этот пароход. Прибились к какой-то стрелковой части, нам дали по винтовке-«трехлинейке» и по четыре обоймы патронов на брата, но повоевать не пришлось, потому что наследующий день началось что-то страшное и невообразимое. Кругом все бежали, никакой обороны не было, где находятся командиры, мы, да и сами кадровые красноармейцы, не имели понятия. Поднялась паника, да тут еще немцы стали бомбить всех отступающих, и военных и гражданских. В этой суматохе я потерял своих товарищей, и во время очередной бомбежки, недалеко от Мелитополя, мне осколок бомбы попал в ногу.

Я остался лежать раненый в поле, смутно представляя, что буду делать дальше, ведь вокруг наших уже не было,... ну что я смогу один сделать со своей винтовкой?... На мою удачу через это поле отходили последние отступающие красноармейцы, они меня подобрали, сделали перевязку, наложили какую-то шину. С ними я добрался в Мелитополь, нас остановил заслон на подступах к городу, стали проверять документы, и тут командир заслона увидел, что по документам мне всего 17 лет (непризывной возраст), отобрал у меня винтовку и приказал, чтобы я уходил в тыл. Похромал в сторону вокзала, кость в раненой ноге оказалось незадетой. На вокзале, в стоящем на путях эшелоне, я увидел своих родителей и еще наших односельчан, забрался к ним вагон, и вскоре поезд ушел из города в сторону Батайска, а оттуда многих эвакуированных из Николаевской и Херсонской областей отправляли в Поволжье, так наша семья попала в Первомайский район Саратовской области, в бывший немецкий поселок Серпогорск. Немцев Поволжья уже выселили оттуда в Казахстан, на полях неубранная пшеница, в пустых крепких домах в подвалах оставались запасы зерна и картошки, мешки с мукой, так что эвакуированным голодать не пришлось. После войны мы узнали судьбу тех односельчан, которые не захотели или просто не успели эвакуироваться.

Немцы только вошли в село так сразу схватили Фукса и еще несколько человек и расстреляли их на месте. А потом вместе с изменниками-украинцами стали вылавливать спрятавшихся. Был у нас в колхозе один украинец, Виктор Дороенко.

Он дезертировал летом сорок первого года из Красной Армии, и как только в район зашли немцы, Дороенко, выслуживаясь перед немцами, на глазах у всех, лопатой зарубил насмерть своего лучшего довоенного друга, электрика Элю Бурмана...

А младший Бурман, мой товарищ, в феврале 1942 года ушел в армию, и под Сталинградом ему оторвало обе ноги.

Г.К. - А когда Вас призвали?

Ш.Н. - В начале августа 1942 года. Забрали в «комсомольский призыв» и отправили с группой призывников в Вольск, в авиатехническое училище. Мы прибыли туда, а нам говорят, что набора не будет, и нашу группу перенаправили в школу младших командиров. Проучились мы там всего с месяц, а потом нас построили и объявили, что приказом Сталина мы досрочно отправляемся на фронт в самый тяжелый для нашей Родины момент. Далее зачитали приказ о присвоении сержантских званий, каждого называли полностью: фамилия, имя, отчество, и если меня во взводе до этого момента все знали как Сергея, то тут услышали - Шнеер Хаимович. Сели в вагоны, эшелон тронулся с места, половина из красноармейцев уже сильно поддатые, и тут несколько человек решили со мной расправиться, за то что я - «жид пархатый», и за то, что «война только из-за жидов началась», сначала была просто драка - один на четверых, я отбился, а потом двое, матерясь, пошли на меня с деревянными ложками в руках, с визгом: «Мы тебе сейчас, падла, глаза повыкалываем!»... Но обошлось, как раз поезд на минуту остановился на каком-то полустанке, я выскочил из своего вагона и перешел в другой.... Вот с такого «веселого события» начинался мой фронтовой путь.

Попал в свою первую часть, кажется, в 785-й стрелковый полк, провоевал шесть месяцев командиром отделения в стрелковой роте, пока не «залетел» в штрафную роту.

Г.К. - А за что в штрафную роту попали?


Подробнее