Авторизация
Меню

Календарь
 Август 
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
 
 
 
 
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31


Реквием «Серне»
Велиал | 2013-08-06 23:35:12
Сообщение прочтено 249 раз

Обкуренные боги в трактире на Пятницкой, или реквием «Серне»

Диалектика утверждает, что история развивается по спирали. В других философских источниках упоминается синусоида, которая по сути дела является профильной проекцией той же самой спирали.

Поэтому раз в несколько лет мир вокруг тебя — каждый раз по-разному — сходит с ума. Не весь, конечно. С ума сходит твой маленький мирок. Люди, в кругу которых ты крутишься, воздух, которым ты дышишь, сок, в котором варишься. Центробежная сила отбрасывает психов все дальше и дальше от оси, вокруг которой вращается обыденность. Тогда кто-то отделяется от основы и слетает с катушек. Кто-то при этом увлекает за собой остальную массу. А кто-то притирается и становится на место.

Весной'99 года мир сошел с ума на улице Пятницкой, дом 8. Кафе называлось «Серна».


Контингент

Попробую встать на место некоего абстрактного бумагомарателя, заморочившегося на создании

справочника по неформальным объединениям московской молодежи. Оглавление подобного опуса представляло бы собой полный список серновских завсегдатаев. Выглядело бы оно примерно так:

• Вечно пьяные непотопляемые металлисты, живущие под девизом «больше водки, трэша и угара»;

• Угрожающего вида скины — серьезные дядьки в гриндерах, бомберах и наколках;

• Худенькие кислотники в модных тишотках и ботинках на платформе;

• Вдоль и поперек пропирсингованные альтернативщики с козлиными бородками и майками с надписью «Кояп»:

• Шумные и галдящие торпедоны и кони в «лонсдейлах»:

• Накуренные растаманы с дрэдами в трехцветных беретиках;

• Брейкбитовая туса, консолидирующаяся вокруг группы «Спирали»;

• Веселые сноубордеры и скейтеры;

• Выхолощенные свеженькие яппи, тяготеющие к неформальным сферам после работы;

• Всевозможные художники, артисты, музыканты, татуировщики и прочее неприкасаемое отребье…

и так далее, и тому подобное. Даю вам слово, что столько скама, собранного в одном месте в одно время, я до «Серны» не видел.


Прикол

Коротко: московский сброд гулял. Гулял конкретно, без выходных и перерывов на обед, курил траву. Снимал половых партнёров одно- многоразового использования. Дебоширил. Учинял пьяные акции, драки и бесчинства. Лез во все дыры. Радовался жизни и был счастлив. В чем здесь прикол? Прикол называется «феномен Серны» и заключается в том, что всё это происходило не так, как в каком-нибудь бибиревском баре «У братухи». Потому что это был ДВИЖ, а не массовый запой или задолб. Есть такая прописная истина, что, типа, праздник не может длиться вечно, есть суровые будни, рутина, работа и т. д. Так вот, эта истина в «Серне» опровергалась, высмеивалась, втаптывалась в грязь — легко, на раз плюнуть, цинично и глумливо! Там царил вечный праздник, Праздник Каждый День.

Позитив, словно лампочка Ильича, висел в прокуренном воздухе. Несмотря на скинов, коней и прочие т. н. агрессивные молодежные группировки. Наверное, «Серну» построили в месте силы. Столы сдвигали для совместных пьянок. По кругу из тусы в тусу пускали косяки. Между потными телами изящно проскальзывали постоянно менявшиеся (обычно их хватало от силы на месяц) молоденькие официантки, разносившие народу по-коммунистически чиповое пиво. Тех, что посимпатичнее, периодически лапали за задницы. Места было очень мало. Тем немногим, кто случайно забредал в «Серну» днем, в глаза бросались висевшие на стенах репродукции в рамках, вечером же из-за большой плотности людей и табачного дыма никто не обращал на них внимания. Справа от входа стоял директорский столик и холодильник с пивом. Не совсем тогда еще дешевое спутниковое МТУ ненавязчиво изрыгало в пространство «Right Here Right Now» из двух размещенных в противоположных углах ящиков. А под самый занавес за столики к тем, кто напивался до психоделических чертиков, являлись и тихо подсаживались веселые гедонистические боги-расп. дяи: Вакх, Дионис, Локи…

Именно их присутствием и объясняется разница между праздником и попойкой, между движем и болотом, между веселыми бесшабашными пьяницами и грузящими бытовыми алкоголиками. Да, в 99-м боги действительно пили и курили дурь на Пятницкой, дом 8.


Наброски с натуры

Туалет — особое место. Он один на М и Ж. Стены — плод коллективного творчества всех без исключения. Надписи: «Хочу Бивиса», «Red-blue Warriors», «Серна 4eva», «МраZZZь», «ОБ-88», «artashes@hotmail.com» и проч. Граффити: портрет Дональда Дака крупным планом. Под раковиной местный травяной дилер нычит марихуану. Некоторые об этом знают и имеют право отсыпать без его ведома, в долг. Долги возвращаются вовремя, здесь друзей не кидают: дилер — друг, а не барыга. Саша, та, что с бесноватыми мутными глазами, энергично откуривает развалившемуся на унитазе Арчилле. Он элегантен и пьян. За дверью на полкафе змеится очередь из тех, кто не прочь пописать. Они нервно переступают с ноги на ногу, а кто попроще — для того на улице есть несколько вонючих подворотен. Когда Арчилло выйдет, он расскажет о подфартившем счастье всем. Секретов здесь нет — все мы одна большая семья, как отряд пионеров. Половая жизнь кого-либо из ее членов вызывает у остальных живой интерес и почти всегда — гомерический смех. Скрывать ее подробности — дико и неуважительно по отношению к друзьям. А то еще подумают, что влюбился…


Шумы

Гам, шум, галдеж. Одно сплошное «ууууууууу». Вслушавшись, можно вычленить обрывки фраз. Амплитуда тем — плюс-минус бесконечность.

— Прикинь, Зулус вчера с качеством скатнулся. Сначала с ней скатнулся Стекc, а Зулус приоткрыл так слегка свой кошелечек…

— Сегодня вайт-смоки что-то в таком количестве по Пушке шлялись. Валить их, сук, надо…

— Милая девушка, хотите вина? А как зовут милую девушку?..

— Ты сможешь прокинуть систему, если тебе это надо…

— Знаешь, как расшифровывается «KIDS»?..

— Ты прав, но Толстого нельзя возводить в константу истины…

— Мяу…

— Акция на той неделе…

— Ему по болту, я тебе говорю, он как Макмерфи…

— У-у-у, камни, на хрен!!!!!

— Понимаешь, все сейчас играют похожее. Одно и то же. Я ни болта больше не буду на такие концерты ходить. Мне неинтересно…

— Мал золотник, да дорог…

— Эй, Усач-Волосач-Бородач! А дай-ка я с тобой выпью, дружище!..

— Что, хочешь оставить царапину на земном шарике?..

— Мяу!

Полный бред, чушь, диссонанс. Но ты причастен здесь ко всему, и тебе не пофигу, что кони валь-нули вайтов три дня назад, что Стеке и Зулус занимались сексом с одной и той же заезжей красавицей, что Саша Чистяков умеет танцевать мужской стриптиз, что Бивис больше не играет в «Спаторне», что у Спайкера на даче рухнул пол от танцев под марихуану… Это называется — ты в игре, ты в движении. Оно вращательное и поступательное одновременно. Оно затягивает и крутит тебя — опять-таки по траектории спирали. Его не так много в мире, как кажется. И поэтому так часто случается у людей застой, простой, отстой и сухостой.

Я вот о чем: я никогда особо не заморачивался на тему «в чем смысл жизни», но в «Серне» как-то раз мне вдруг ни с того ни с сего приглючилась истина: «Смысл жизни — в движении». Наверное, так оно и есть. Во всяком случае, так было летом 99-го года для нас всех.


Мразь

В «Серне» всегда было много психов. Безымянная бабушка в костюме под богему тридцатых, с вуалью и пистолетом-зажигалкой (в натуральную величину), которым она пугала новичков. Вечно пьяный 37-летний рэггеймен Гоша, живущее музыкой дитя солнца, лузер, неудачник, пропивший-прокуривший свое время. Пьяный Викинг, пожирающий и пьющий все подряд и слушающий транс и дэт-металл одновременно. Но самым е. нутым из всех был Мразь. Это он мяукал несколько абзацев назад.

Они с «Серной» составляли единое целое. Мразь не мог без нее, а она — без него, как Париж не смог бы без Эйфелевой башни. Портрет: пирсинг

— штук двадцать колец на лице; обувь — говнода-вы от снежного человека; тату — граффити «МраZь» во всю спину и Бивис с Баттхэдом на фоне стены с надписью «х. й»; прочая атрибутика

— бархатный цилиндр и постоянные эксперименты над хаером (застекольный Макс susks). Это был клоун. Не такой, как в цирке, а настоящий, Абсолютный Клоун. Он развлекал людей не во время представления или съемки передачи — нет, он делал это каждый миг, каждую секунду. И еще он постоянно пел (вы бы слышали, как Мразь| пел!!! Никто в Москве не пел так, как Мразь). Идя| по улице. В метро. На вписке. За едой. В «Серне».! У него были очень дебильные, грубые, американские приколы. Приколись так кто-либо другой — никто бы и ухом не повел. Например, показывать всем свой болт, сопровождая это бессменной картавой поговоркой «мал золотник, да дорог». Или на глазах у тусы засунуть себе в штаны живого кота. Или громко рыгнуть, поковырять в носу или даже пернуть в микрофон на студии «Крем Рекорде» (он читал в «Спиралях»). Но это были ЕГО приколы. Он был на СВОЕМ месте, а на своем месте находятся очень немногие из нас. Кроме того, господа, я повторяю: кроме того — вы бы слышали, как Мразь пел!!!

Почему я уделяю ему так много внимания? Потому что это был некий живой символ «Серны», ее тотем, фетиш, самая колоритная одушевленная деталь интерьера. Одним своим присутствием он заражал нас безумием и непостижимым образом объединял всех.


Объявление

Такую вот грамоту летом вывесила администрация (кто может сказать, что видел подобное еще в каком-либо кабаке, пусть первый бросит в меня камень):

30.08 приглашаю ВСЕХ на ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ «СЕРНЫ». В программе — конкурсы:

— на самый сексуальный поцелуй

— «мистер Бицепс»

— «мисСись»

— на самый большой живот

— на скоростное выливание пива

призы — оно же

а также СВЕРХдешевый АЛКОГОЛЬ

и много другого интересного.

Кто не придет — больше никогда обслуживаться

не будет!

Андрей Рудольфович


Дострой, вайлэнс и прочий экстрим

«Серна» была, вне всякого сомнения, местом со всех точек зрения экстремальным. Какая же свадьба без драки?

Упоминавшийся выше абстрактный писака, на сей раз озадаченный написанием биографии «Серны» (которая на самом деле никогда не будет написана) составил бы примерно такую хронологию инцидентов (даты от фонаря, частота происшествий подлинна);

01.06. Пьяный Викинг отчислил из «Серны» трансвестита. В ответ на претензии трансвестита, что он, дескать, заплатил за чай червонец, Викинг одолжил червонец у Джима и засунул трансвести-ту в то место, где у женщины находится грудь, а у мужчины — благородное оволосение. Рудольфыч отказал трансвеститу в просьбе урезонить Викинга и по окончании инцидента благодарственно пожал последнему руку и поставил пива.

15.06. Находясь после «Серны» в метро в приподнятом настроении, Мразь впервые в жизни, преодолев врожденную ссыкливость, выкинул из вагона двух гопников, не оценивших его пение.

30.06. Гром ударил Доктора в лицо на почве фанатских заморочек.

05.07. Джим ударил Викинга в лицо в шутку. Получил ответочку.

06.07. Маски-шоу подкрались незаметно и забрали Мразь, на выкуп которого пришлось скидываться. Тщедушный очкарик ВоробеЦл прыгнул на серых и скрылся в гуще столов. Удивленные менты долго искали «этого вашего ботаника», но так и не нашли.

17.07. Собаккаа и Зулус прыгнули на пьяных фээсбэшников, окучивающих вчетвером молодого очкарика. Одному из четверых разбили лицо. В милиции Собаккаа устроил спектакль, угрожая своим несуществующим дядей-генералом МВД, и был отпущен. Через год карма вернется к нему в виде кулаков и гриндеров членов (именно членов) залетной молодой конской банды.

29.07. Викинг и Шмаков серьезно подрались с пришлым мужичьем на почве пьяных разборок. Мужичье получило нешуточные увечья.

10.08. Медведь пил пиво на проезжей части и не поспешил уступить дорогу пацану на «девятке». В ответ на нецензурное возмущение пацан был решительно поставлен на место. Через некоторое время возле «Серны» остановился «мерин» с тонированными стеклами. Вышедшего покурить Медведя серьезно и профессионально изувечили арматурами и прочими аргументами. Когда на шум из «Серны» выскочила толпа торпедонов, быки высунули из окна ствол и дали по газам.

18.08. Скины вальнули пришлое мужичье непонятно по какому поводу, может быть, и без оного. Были опрокинуты почти все столы и разбито несколько пивных кружек.

30.08. На день рождения «Серны» скины устроили поножовщину…


Позитив

Я не знаю, откуда он там брался при таких раскладах. Но он там был. И никакая поножовщина не могла согнать его с его насиженного места. Может быть, объяснение — в единстве противоположностей. Позитивен ли прохвост Локи? Позитивен ли булгаковский Воланд? Или нет, не так: зачем вообще что-то объяснять, если речь идет о месте, где опровергались прописные истины?


Любовь, дом, работа

Несмотря на обилие и частоту межполовых замутов, за все время из Серны не вышло ни одной по-настоящему влюбленной пары. Наоборот, несколько крепких, долгосрочных и вполне уже устоявшихся связей были порушены скоропостижно, безапелляционно и навсегда, как башни серновцев, едва только Ромео с Джульеттой переступали порог заведения и более-менее оседали в тусовке. Причина этого проста. Любые серьезные отношения подразумевают определенную стабильность, а она — враг всякого движения. С домом, уютом и счастьем у камина «Серна» тоже как-то не сочеталась. Существовало несколько нор, в которые после ее закрытия систематически вписывались большими компаниями: «притон у Шмакова», «у Гибкого на Кожуховской», «у Кати Хламм» и т. д. О том, чтобы просто пойти к себе домой в одно лицо, никто и думать не хотел. «Серна» — деспотичная Матушка из «Шизариума» — делала своих завсегдатаев добровольными бомжами. Жить по впискам не то чтобы считалось модным и крутым — нет, это получалось само собой, как-то походя и без особых раздумий. Книги читали в метро (кто вообще их читал — тот же Мразь, к примеру, предпочитал комиксы или засаленную и протертую до дыр интернетовскую распечатку про дятла: «Вче'а пе'ечитывал "Дятла", к'уто было!»), а телевизор вообще не смотрели — жизнь показывала свои когти и улыбку непосредственно, на улице, а не с экрана. Самое удивительное, что кое-кто умудрялся при этом работать. Но даже такие извращенцы делали это как-то ненавязчиво, что со стороны создавало иллюзию полной деклассированности серновского элемента.


Как все это выглядело со стороны

Очень отстойно. Моя любимая девушка, бывшая до встречи со мной очень правильной и цивильной, как-то раз рассказала мне о своем первом визите в «Серну»: «Я просто испугалась. Мне назначили свидание в неизвестном мне кафе, я подхожу и только собираюсь войти, как дверь чуть ли не слетает с петель и прямо на меня выкатываются такие — фу, мерзкие, пьяные — и прямо на крыльце начинают рыгать, материться, писать, пукать…" В ответ на такие выпады у меня есть русская народная отмазка: лес рубят — щепки летят. В конце концов, даже на самом приличном рауте всегда находится какой-нибудь негодяй, который в одно лицо налижется до беспамятства и начнет скотничать. А писают и пукают, если уж так разобраться, все.

Озеро размером 7 на 8 освещено яркими фонарями, придающими прозрачности воды поистине психоделический цвет. В метре над поверхностью — настил из грубых досок. Поэтому купаться надо осторожно: выпрыгнешь резко из воды — сломаешь череп. Одна половица выдрана — это вход-выход. Вылезая, купальщики трутся о грязные доски голыми задницами и, как есть, в чем мать родила, идут по рельсам до Неглинки, где тела можно ополоснуть. Навстречу им движется вагонетка, предназначенная для уборки шлака. Ею управляют те, кто купаться не захотел. Непонятные ребята в пирсинге и татуировках. Они громко ржут, ругаются и вовсю обсуждают происходящее. А происходит вот что: серновцы учиняют диггер-пати в подземном тоннеле, ведущем к Кремлю от Манежной площади. Мало кто бывает в этой скрытой от посторонних подземной Москве, представляющей собой некий микс из посткислотных сновидений, музыки «Pop Will Eat Itsef» и сказок про гномов. На шум прибегают стражи подземелья — усатые пролетарии в оранжевых спецовках. Они вооружены железными ломами. Происходит драка. У одного из серновцев перебита рука. Кузьмичи отходят и вызывают ментов. Серновцы делают ноги. Завтра или через пару дней они снова пойдут шляться по Москве, чтобы торжественно увенчать стулом голову памятника Огареву. Или устроить в подземном переходе «бег Годзилл» (есть видеозапись, даю напрокат за деньги). Учинить эксгибиционистское купание в фонтане Церетели. Или же, на худой конец, организовать массовое распитие пива на крыше одной из новоарбатских многоэтажек с последующим символическим омовением города Москвы мочой…Все довольны, даже тот, кому ломом перебили руку. Шумной толпой вписываются в метро. Возле входа изрыгают дружное «фу» в адрес целующейся парочки педерастов.


Фашизмъ

Недавно один мой знакомый журналист вскричал удивленно: «Как? Ты тусовался в «Серне»? Это же наци-кафе!»

В общем, у «Серны» есть причины оставаться в истории Движа именно в такой ипостаси. Одно «но»: бритоголовые в основном приходили туда не для учинения силовых акций (для этого есть Царицыно, Ясенево еtс.), а просто попить пивка. Биты за редким исключением бывали пришлые мужики, зашедшие в «Серну» случайно, промочить горло, и не понявшие ее раскладов. Таких «Серна» не принимала. А так… Еще один парадокс: как несколько разных субкультур умудрялись сосуществовать на такой мизерной площади. Такой вот пример. Как-то раз бритые отмечали чей-то день рождения, собралось их рыл тридцать, причем далеко не пионеров 14 лет, а взрослых мужланов с вполне сформировавшимися рамами. Стоят они на улице, слушают из машины «Нож для фрау Мюллер» и жрут водку из горла. И тут из соседнего «Третьего Пути» черным лебедем выписывается Гера Джа Моралес — как обычно, в хлам накуренный, с дрэдами, да к тому же еще и еврей. Идет, излучая сияние, насвистывая рэггей, вдруг поднимает глаза и видит ЭТО. И останавливается как вкопанный, так как он знает, что он в хлам накуренный, с дрэдами, да к тому же еще и еврей. Но поздняк метаться, потому что парни в бомберах его уже обступили со всех сторон и смотрят так заинтересованно: «Ты Гера Джа Моралес, да?» И когда Гера уже начинает произносить отходную молитву Всевышнему Растафари, продолжают: «Слушай, а дай автограф. Вот возьми телефон наш… Может, пересечемся как-нибудь, выпьем рому ямайского, а? Интересно пообщаться с тобой…» и т. д. Готов спорить, что вера Геры в Джа окрепла после того случая еще во сто крат. Но, в общем, это так, иллюстрация.


Апогей

Летопись Серны в расцвете сил: «…Летом на улицу стали выносить стулья — места на всех не хватало. Собирались уже толпы, и маленький пятачок у дверей внешне ничем не примечательного гадюшника постепенно начал приобретать славу культового места. Праздник Каждый День был в своем расцвете. Люди стояли и пили прямо на проезжей части, хором что-то орали, пели, чокались. Дни смешались с ночами, хозяин Рудольфыч все чаще сбрасывал цены на пиво и, по-моему, вообще перестал закрывать заведение…

Башню продолжало рвать с какой-то потусторонней силой. Даже тот же Рудольфыч не смог противостоять массовому сумасшествию: как-то раз этот сорокалетний лысый крепыш приехал в свое заведение на маунтин-байке, в бандане и широченных шортах с карманами по бокам. После чего стал периодически подсаживать за свой директорский столик чикс, завлекая халявным пивом, и даже время от времени устраивать масштабные вписки у себя дома, где раскошеливался и проставлялся «по полной, сука, п'ог'амме» (выражение принадлежит Мрази, харизматическая личность которого достигла в ту пору пика своей популярности). Тусовка расширила свои владения до памятника Репину на Болотной площади, и теперь между ним и «Серной» постоянно мигрировали толпы непонятных личностей в неформатных одеждах, что-то обсуждая, горланя или бубня, кого-то неся, что-то вливая в свои луженые глотки. В воздухе стало ощущаться нагнетание атмосфер — чем-то это все должно было закончиться. Это не по-детски затягивало, и те, у кого иногда появлялось время и желание подумать, не могли не понимать, что рано или поздно наступит некий критический момент — когда вещи либо прекращаются, либо превращаются. Во что? Это уж как фишка ляжет. Метаморфозы могут быть самыми неожиданными».


Развязка

Очень давно, на первом или втором курсе, мы с другом обсуждали за пивом очень котирующуюся в этом возрасте тему суицида. Он сказал тогда: «Я не понимаю людей, которые вешаются, когда им херово. Я повешусь тогда, когда у меня будет расцвет, апогей моей крутизны, и я пойму, что лучше мне уже не будет. Чтобы остаться крутым ТАМ…»

Правильный подход. Я к тому, что на самом пике этого безумства у нас хватило ума надолго отчислиться из безбашенного кабака и вообще из страны. И потом во время телефонных бесед друзья жаловались нам, что все как-то пошло на спад. А мы не верили, не хотели верить. И правильно. Потому что мы уехали. И их «Серна» не была уже нашей «Серной». Наша осталась в куче осенних листьев на Болотной площади, в которую мы всей тусой зарылись на наши проводы и прямо в этой куче пили вино, курили дурь, наслаждались Движем и всеми порами впитывали последний теплый вечер. Через полгода я вернулся. В «Серне» уже однозначно было что-то не так. Большая туса разбилась на маленькие суб-тусовки, которые сидели у Репина на соседних лавочках, каждая сама по себе. Это, в принципе, еще куда ни шло — жизнь долбанная, мать ее. Но куда больше меня ошарашило появление в «Серне» нескольких мутных личностей, на узких лбах которых ярким маркером было написано «Агент ФСБ». Они подсаживались за столики ко всем без разбора, просили налить, сворачивали свои вислые уши трубочками и слушали. Самым известным стал некий алкоголик Леша по прозвищу Хвостопад — отделаться от него было куда сложнее, чем от остальных.

Кроме того, мне не понравилось то, что в «Серне» начали барыжить. Мне не понравилось, что барыжил Мразь. Не понравилась новая компания, появившаяся за время моего отсутствия — тревожные люди, стремящиеся в «Серну» исключительно в ожидании взгрева. (В принципе, я не против наркотиков. Но я против барыг и таких вот компаний). Однако наиболее красноречивым индикатором начала конца стал такой вот незначительный на первый взгляд нюанс: теперь для того, чтобы увидеться в «Серне», надо было созваниваться…


Исход

Боги окончательно ушли из «Серны» вместе с ее тотемом. «Серна» умерла осенью двухтысячного, когда с гигантской открыткой из сорока марок кислой спаковали Мразь. Она превратилась в обыкновенное кафе. Рудольфыч смирился и поднял цены на пиво.

Традиционное «вместо эпилога»

Пару месяцев назад мне попалась на глаза статья под названием «Призраки кафе «Домино». Оказывается, в Москве начала двадцатых существовал кабак — как я понял, на Тверской, где-то в районе Камергера — в котором собирался практически весь тогдашний скам: от гангстеров совдепов-ского розлива до Есенина и Маяковского. Именно про это «логово жуткое» Есенин и написал то самое знаменитое стихотворение, которое столь же жутко было испохаблено совковыми рокерами «Монгол Шуудан». Описания попоек бомонда и налетчиков показались мне очень знакомыми. Я не приравниваю себя к Есенину (кишка тонка), но что касается самой фишки с кафе — здесь аналогия, по-моему, напрашивается сама собой. Наверное, такие места есть в каждом городе, в каждый период истории.

В отличие от посетителей «Домино», никто из серновцев не оставил своей царапины на глобусе (пока). Только все равно я почему-то уверен, что какой-нибудь Абстрактный Писака через 70–80 лет возьмет да и напишет в свою электронную 3D-газету стереофоническую статейку про трактир на Пятницкой.


Категории: Литература    
Настроение у меня: апатичное   
Для того, что бы добавить комментарий, Вам нужно зарегистрироваться или зайти под своим именем