Авторизация
Меню

Календарь
 Сентябрь 
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30


Новые...
Велиал | 2008-01-28 11:04:48
Сообщение прочтено 288 раз

Сэмюел Томпсон, государственный служащий, был единственным сыномзнаменитой Афинии Баттерсби, лидера движения за женское равноправие.Говорят, у нее первой зародился план поджигать почтовые ящики. Это онапридумала шляпу для суфражисток и написала книгу, в которой доказывается,что Шекспиром была на самом деле королева Елизавета. Однако женщинамнынешнего поколения стыдно смеяться над Афинией. Они ей многим обязаны.Она была мужественным человеком, с сильным характером, немало потратилаусилий, чтобы добиться для них права голоса и немалым при том поступилась- в частности, собственным чувством юмора.Своим последовательницам она запрещала выходить замуж, считая, что бракесть падение, но сама, когда женщинам предоставили избирательное право,вышла замуж за Сэнди Томпсона, такого же ярого сторонника женскогоравноправия, и научила его стряпать - в сущности, сделала из негосовременного мужа, на тридцать лет опередив историю. Он мыл посуду, а онатем временем мчалась на очередной митинг.Причем не надо думать, будто Сэнди обвели вокруг пальца. Он добровольновызвался мыть посуду и научился шить. Он был мужчина задиристого нрава ирад был любому поводу ввязаться в драку. Не будь он воспитан в духехристианского миролюбия, из него вышел бы первоклассный громила. Устраиваядемонстрации суфражисток, он обожал колотить полицейских и подрубалпыльные тряпки, чтоб показать, насколько женщины выше стоят в его глазах,чем мужчины.Это было по-своему очень счастливое супружество. Однако, когда родителипосвящают себя единой идее, это дурно сказывается на детях, ибовоображение ребенка, подобно его телу, не рассчитано на то, чтобынеподвижно пребывать в одном и том же положении. Сэмюела воспитывали всуровых правилах - с младых ногтей родители внушали ему, что мальчикинемногим лучше грубых животных. Впрочем, как ему после указывали друзья,он не имел права роптать, ему повезло, что он вообще появился на свет,поскольку это, скорей всего, произошло по чистой случайности. Ибо кматеринству - по крайней мере когда речь шла о застрельщицах феминистскогодвижения - Афиния относилась еще более непримиримо, чем к браку. По еемнению, женщины с образованием, если у них есть чувство ответственности,обязаны посвятить себя работе по специальности, дабы занять ведущее местов жизни страны.Сэмюел внял этим доводам и был смиренно благодарен судьбе уже за то,что ему дарована жизнь, какая ни на есть. Он вырос скромным, тихимчеловеком. Даже на службе, в Министерстве энергетики, его, кроме ближайшихсотрудников, почти никто не знал, разве что по подписи. Он не состоялчленом никакого клуба, не играл - правда, любил раскладывать пасьянс. Надосуге он собирал марки и, кроме того, с захватывающим интересом следил зановейшими достижениями науки, как о них сообщалось в его утренней газете,старом либеральном издании, выходящем ежедневно и по традиции уделяющемкак минимум полстолбца в неделю событиям культурной жизни. Теориярасширяющейся Вселенной владела им безраздельно не один месяц и довела егознакомых до помрачения рассудка. Еще его крайне занимала ядерная физика, атакже вероятность того, что в одно прекрасное утро произойдет что-нибудьнепредвиденное в Харуэлле и мир полетит в тартарары.В особенности сторонился он женщин - судя по всему, из него должен былполучиться закоренелый старый холостяк. Однако в сорок шесть лет он, ковсеобщему изумлению, влюбился в секретаршу у себя на службе и женился. Егоизбранницей была весьма толковая молодая особа по имени Аминта, едва соскамьи колледжа и в высшей степени современная. Она могла снизойти доПикассо, но такой предмет, как гомосексуализм, внушал ей лишь безмернуюскуку. Она носила шляпку с викторианской камеей, а дома у нее висели дваотличных рисунка Милле.Венчались в церкви. Аминта была ревностной прихожанкой, что приводило влегкое замешательство Сэмюела, который не был даже крещен. АфинияБаттерсби придерживалась вполне определенных взглядов на религию. Какученый она считала религию вздором, как феминистка - средством порабощенияженщин, изобретенным мужчинами. И все же, руководствуясь подсказкамиАминты, Сэмюел продержался до конца венчания и не ударил в грязь лицом.Молодые поселились в Кью, в прелестном особнячке в стиле рескинскойготики и обставили его хорошей викторианской мебелью красного дерева.Аминте повезло: в лавчонке, среди разного старья, она наткнулась наморской пейзаж Кларксона Стэнсфилда, и он достался ей за десять фунтов.Превосходное полотно придало их гостиной благородное своеобразие.Золоченые часы под стеклянным колпаком, заветное сокровище Аминты,просились - и были водворены - на каминную полку с драпри.Теперь Аминта готова принимать у себя друзей Сэмюела и с удивлениемубеждается, что таковых нет. Зато у нее их десятки, обоего пола и всехвозрастов - главным образом друзья по колледжу. Эти молоденькие женщинывсе либо служат, либо только что вышли замуж, либо и то и другое. Ониприходят к Аминте каждый день и приносят с собой младенцев и красное сухоевино. Каждая хочет познакомиться с Сэмюелом, каждая с любопытствомоглядывает его и сообщает, что Аминта, хоть и умная женщина, будетпревосходной женой, а по дороге домой, как бывает всегда, друзьяновобрачной обмениваются впечатлениями:- Нет, вы видели что-нибудь подобное - как только могло такое случиться- и надолго ли?У них есть подозрение, что милая, но опрометчивая Аминта "прельстиласьСэмюелом как редким образчиком для коллекции.Сэмюелу не по себе со всей этой молодежью, в особенности с женской еечастью. Его коробит, когда они обсуждают самые интимные подробности своихлюбовных похождений и странности своих возлюбленных, его пугаетрешительность их суждений в таких вопросах, как брак, и уж подавно -таких, как обязанности жены и матери. Они считают непростительным, когдамолодая женщина не умеет стряпать, водить машину любой марки, стирать,убирать, чинить белье, заменить перегоревшую пробку, производить мелкийтекущий ремонт по хозяйству, выбирать, хранить и подавать приличное вино икупить сносную сигару по сходной цене.Что касается детей, тут всех устраивает цифра шесть и все едины в томмнении, что, если из ребенка не получился достойный и полноценный членобщества, вина всецело ложится на мать.Когда Сэмюел отваживается пролепетать, что ведь бывают и дурные отцы,его молча мерят взглядом, а потом говорят, что да, иные материдействительно пытаются этим оправдаться, но что на самом деле это неоправдание. Они явно полагают, что всякая женщина должна уметь справлятьсяс любой разновидностью мужчин, в том числе и с никудышными отцами."Справляться" у них первое слово. С Сэмюелом они держатся корректно, но неслишком принимают его всерьез. Когда ему случается как-то вечеромкоснуться вопроса о расширяющейся Вселенной, две гостьи - одна из нихзакончила колледж с отличием по математике и теперь там же преподает -дружно уверяют его, что это дребедень, какой пробавляются тольконизкопробные газетенки. Подберите соответствующее уравнение, заявляют они,и Вселенная будет у вас плясать польку, все зависит лишь от того, какойприменить метод. После чего математичка, которая ждет второго ребенка иуже на восьмом месяце, возвращается к вопросам, связанным с родами. Чтолучше, взять на месяц сестру и рожать дома или лечь в родильный дом? Влюбом случае что-то может пойти не так, и гостьи, вникая в тонкости иобнаруживая профессиональную осведомленность, приводят несколько примеров,когда что-то и в самом деле пошло не так. Совершенно неправильно, скажем,думать, будто, чем шире бедра, тем больше вероятность, что все обойдетсяблагополучно. Сэмюел с ужасом слушает и покрывается холодным потом. Аминтаминиатюрна, талия восемнадцать дюймов в обхвате и той редкой разновидностибедра, которые кажутся стройными даже в джинсах.После двух месяцев замужества Аминта уже в положении. Решение иметьшесть человек детей было ею принято на десятом году жизни. Ее мать тожебыла феминисткой.Ночью Сэмюел вскрикивает во сне и просыпается со стоном. Наутро онпринимается клохтать над Аминтой, как встревоженная наседка. Не поднимайстул, тебе вредно, вредно делать работу по дому вручную, вредно бегомподниматься и спускаться по лестнице, вредно выходить на улицу в такуюжаркую (или холодную) погоду. Аминта над ним смеется и подчиняется - покаон не уходит на службу. По удачному совпадению его газета как раз в этовремя печатает несколько статей об обезболивании родов, и Сэмюел тотчасбежит покупать нужные книжки. Аминте ведено делать упражнения и учитьсярасслаблять мышцы. И она слушается. Потому что у Аминты тоже не совсемспокойно на душе. Какой женщине не страшновато во время первойбеременности?Аминта рано лишилась родителей, и родных у нее наперечет, да и техслужба разбросала по свету, кого куда. Заехал как-то двоюродный брат,моряк, привез ей из Гонконга натурального имбиря в банке настоящегокитайского фарфора. Старшая сестра, миссионерка-англиканка, привезла вподарок из Центральной Африки деревянную маску, подлинник работынегритянского мастера. На неделю напросилась в гости двоюродная бабушка изМидлендса, от которой Аминта получила к свадьбе мельхиоровый судок длягорячих булочек - подарок к ее собственной свадьбе - и которая моглавынести все на свете, кроме нынешних гостиниц.Бабушка оказалась маленькой худенькой старушкой семидесяти шести лет сцветом лица, как у капитана дальнего плавания. Нос у нее был сизый, кактихоокеанская волна, как зловещая, темная грозовая туча. Щеки - цветатемного красного дерева, как дверцы кают. Лоб - как у старого морскоговолка: мертвенно-белая полоса над бровями. Однако подкупающей галантностьюморских капитанов бабушка не отличалась, повадка у нее была резкая,грубоватая. А цвет лица она заработала на охоте, иного преуспев зашестьдесят лет в охотничьем искусстве, и первой из женщин - по крайнеймере женщин своего круга - удостоилась титула "хозяин гончих", возглавивместное охотничье общество.Одевалась она, даже в городе, на мужской манер, как одевались передовыепредставительницы ее пола в конце восьмидесятых годов: тирольская шляпа,двубортный пиджак, жесткий мужской воротничок и галстук.При виде их обстановки, особенно при виде золоченых часов и драпри накаминной доске, бабушка была неприятно поражена.- Боже мой, - сказала она. - Совершенно во вкусе моей бабушки, а уж онадаже у себя в Долише слыла ходячим ископаемым. Вся эта рухлядь годитсятолько пыль собирать и вышла из моды вместе с наусниками.Не менее старомодным она сочла Стэнсфилда. У нее тоже было полотно сморским пейзажем, кисти Будена.- Хотя, конечно, я понимаю, не всякому по душе этот французский модерн.Она привезла с собой пару фазанов и две бутылки портвейна - крофт,урожай 1926 года.Она давала Аминте наставления, как готовить фазанов - хлопотливое делодля столь тонкой гурманки, - но никому не доверила перелить портвейн вграфин, проделав это собственноручно.Вечером, за вторым стаканом, она, несколько оттаяв, объявила, чтоготова простить Сэмюелу все, кроме его матушки.- Помилуйте, - говорила она, - избирательное право - это же сущеенесчастье! В мои молодые годы цивилизованным миром, от Лоншана во Франциидо Ньюмаркета в Англии [названия ипподромов], правили женщины, а чем ониправят сегодня, кроме своих дурацких машин? Женщины моего поколения былиличностями, мы заставили уважать себя, а вы, теперешние, - пол, и только.Почитайте-ка объявления в газетах.Услышав об Аминтиных упражнениях для расслабления мышц, онапрезрительно фыркнула:- Ну вот, а я что говорю - как будто все женщины изготовлены по одномуобразцу и одной мерке: бисквитное тесто женского пола в одинаковыхформочках и одной выпечки, поданное к столу в одинаковых бумажныхоборочках.Она налила себе третий стакан, осушила его, смакуя, выбрала из коробкисигару и сказала, взглянув на этикетку:- Гаванские? И вам они по карману? Любите вы, нынешняя молодежь, себяпобаловать.- Они для вас куплены, - сказала Аминта.- Так я и знала, - сказала с угрюмой усмешкой "хозяин гончих". - Напалина слабую струнку у старой дуры и играете на ней.Она вдруг удивительно подобрела, как часто бывает с неприступнымистариками: их только пригрей, и они уже растроганы и сражены. Возможно, загромкую славу в родных местах старушка расплачивалась одиночеством. Онаобнаружила неожиданную готовность сделать для своих дорогих детей все насвете. Каждую неделю Аминта и Сэмми будут получать от нее дичь. Онапришлет им собственный особый рецепт сухарного соуса. И немедленно велитдоставить им дюжину бургундского - незаменимая вещь, когда ждешь приплода,ничто так не помогает вырабатывать кровь. Ну а насчет родов вот что: вАнглии есть всего один человек, которому может довериться женщина, - ееличный врач, доктор Макмердо.- Сорок лет принимает младенцев в домах всех наших охотников, пять развправлял мне ключицу при переломе. С войны больше не практикует, но дляменя сделает что угодно. Подниму его незамедлительно, пусть приедетобследует поле.И на другое же утро послала телеграмму - она принадлежала к томупоколению, у которого телефон еще не был в ходу.Сэмюел божился, что на пушечный выстрел не подпустит к своей Аминтекакого-то костоправа невесть откуда. А назавтра явился доктор Макмердо.Видно, он и вправду рад был сделать что угодно для особы, оставившей вистории столь яркий след, как Аминтина бабушка. Как и ей, ему перевалилоза семьдесят, но он был гороподобен, с обширным круглым багровым лицом инеобъятным отвислым пузом. На нем был ворсистый костюм желтоватого твида вширокую голубую клетку и белый фланелевый жилет, просторный, как плащ. Ели пил он с самозабвенностью истинного Фальстафа. Один вид его за трапезойвызвал бы в Стратфорде прилив вдохновения. Он был тоже большой ценительпортвейна. С пациенткой он обращался скорей не отечески, а игриво.Возможно, было бы преувеличением утверждать, что он шлепнул ее по заднице,покончив с осмотром, но сказать, что потрепал, было бы слишком слабо.Когда она заикнулась о пресловутых упражнениях для расслабления мышц,он ощерился, как сатир, и, опять любовно потрепав ее по тому же месту,ответил:- Это вы предоставьте мне, душенька. Для того я и приехал. Живитеспокойно.И подмигнул Томпсону с выражением, в котором смешались добродушноезлодейство Фальстафа и, повторяя слова Томпсона, цинизм подпольногоакушера. Ну, и только Аминта почувствовала первую серьезную схватку, какей уже надели маску для наркоза. Дальше она ничего не помнила, а когдапроснулась с упоительным ощущением, что у нее вновь плоский живот,услышала, как где-то, словно очень далеко, пищит младенец, и мало-помалусообразила, что это ее младенец.После как-то само собой получилось, что двух других детей принимал всетот же доктор Макмердо. Их воспитывают на новый лад, учат, что нужнохорошо вести себя и вставать, когда папа входит в столовую, - как когда-тов церкви Аминта обещала слушаться мужа, так и теперь она говорит, что вдоме должен быть хозяин, и блюдет его достоинство. И вот результат. Стоитей пригрозить: "Смотрите, папе скажу", и дети становятся послушными, какягнята, и держатся тише воды, ниже травы. Это веселые, живые, разумныедети, для них не существует нравственных трудностей, они всегда знают, какнадлежит поступать, даже если поступать так не собираются.Короче говоря, у Томпсонов очень счастливая семья - правы были Аминтиныприятельницы, утверждая, что хорошая голова не помешает Аминте статьхорошей женой. Сэмюел души в ней не чает. Единственный предмет разногласиймежду супругами, впрочем не частых, - это избирательное право. Сэмюел, какистый сын своей матери, считает, что Аминта подходит к этому вопросунедостаточно серьезно.Нельзя сказать, чтоб она совсем уж ни в грош не ставила избирательноеправо.- Конечно, этим надо переболеть, - говорит она. - Как свинкой. Нопочему выборы всегда проводят в дождливые дни, а кабины для голосованияустанавливают на заднем дворе среди мусорных ящиков? И что в конечномсчете дает голосование?Да, верно, Аминта всячески поддерживает авторитет Сэмюела как главысемейства, но, если присмотреться, можно заметить, что заправляет-то всемона: распоряжается семейным бюджетом, оплачивает счета - даже в крокетномклубе, куда недавно вступил Сэмюел, - водит машину и решает, куда ехатьотдыхать. Мало того, когда министерство начинает лихорадить в преддвериисдачи финансового отчета и Сэмюел, как и другие ответственные чиновники,приносит домой вороха заметок, справок и докладных записок, чтобыпросиживать над ними вечера, захватывая даже воскресенья, Аминта можетподсесть к нему и живо накатать отчет о теплотворной способности кирпичнойпыли или о выгодах утилизации фабричного дыма - да такой отчет, что комарноса не подточит.В лучах семейного счастья Сэмюел расцвел поздним, но пышным цветом. Онбросил марки и теперь собирает стеклянные пресс-папье. Он щеголяет вкотелках и сшитых по моде жилетах. Его брюки сужаются с каждой новойпарой. Он говорит, что в наше время политические партии так малоотличаются друг от друга, что старые либералы вроде него могут спокойноголосовать с завязанными глазами. Кстати, на последних выборах он ивправду чуть было не отдал свой голос консерваторам. Удержался лишьпотому, что кандидат от либералов, как выяснилось в последнюю минуту, -решительный сторонник строгого соблюдения воскресных праздников, а Сэмюелстал ревностным прихожанином с наклонностью к евангелизму. Короче, теперьэто, можно сказать, совсем новый мужчина.

Категории: книги    
Настроение у меня: непонятное